«Если откроется форточка — я буду счастлив»

Лучшего виртуоза-балалаечника России и мира Алексея Архиповского называют «Паганини русской балалайки»: в его руках традиционный русский народный инструмент «звучит как все струнные инструменты всех времен и народов». В конце марта он приезжал в Казань с концертом, и BIG CITY LIFE удалось встретиться с музыкантом и побеседовать с ним о его уникальном творчестве.

СПРАВКА:

arhipovskii2  Алексей Архиповский родился 15 мая 1967 года в г. Туапсе. Учился в ГМУ им. Гнесиных на отделение народных инструментов. В 1998 году был приглашен в Государственный Академический русский народный ансамбль «Россия» под руководством Л. Зыкиной. Участвовал в качестве солиста в фестивалях Российской Культуры в США, Китае, Южной Корее, Германии, Франции, Испании, Болгарии.        Играл на заключительном Гала-концерте фестиваля «Славянский базар», на открытии Первого    Кинофестиваля Андрея Тарковского в г. Иваново и Евровидения 2009 года и т.д. Играл на различных джазовых фестивалях в России и за рубежом, радио и телепередачах, правительственных концертах и саммитах. В последние годы активно гастролирует с концертами по городам России и за рубежом. Признан многими специалистами лучшим балалаечником России на сегодняшний день.


- Алексей, на Ваш взгляд, какой диапазон чувств выражает балалайка? Есть пределы, за которые она не выходит?

- Сама балалайка не имеет никаких чувств и интонаций. Тот человек, который играет на каком-либо музыкальном инструменте, создает новый звуковой мир с его образами, ощущениями. Другой человек, играя на балалайке, не сможет повторить мой мир, он создаст нечто свое. Я не вижу отличий балалайки от гитары или другого инструмента. Она – та же деревяшка, только не с шестью, а с тремя струнами. Я встречал инструмент и с одной струной - и там тоже нет предела совершенству: Китай с древности учился на нем играть и играет удивительно. Я не думаю, что музыка и передача чувств зависит от количества струн или корпуса инструмента. Поэтому балалайка, хотя исторически и является этническим инструментом русского народа, способна быть самостоятельным музыкальным инструментом, на котором можно играть разный формат, любую музыку.

- Вы это уже доказали своей игрой... Когда Вы играете, какие мысли, образы встают перед глазами?

- Было бы бесконечно долго рассказывать о каждом моменте звука, причем образы меняются от концерта к концерту, от слушателя к слушателю. Это немного разные истории каждый раз, они рождаются в тот момент, когда играешь. Каждая песня – это состояние. Например, состояние бессонницы, Золушка… Мне трудно говорить, ведь все эти образы уже есть там, в звуках. Потому я и не разговариваю на концертах, я стараюсь совсем не говорить и не показывать видеоряды, которые разжевывали бы, объясняли слушателю, о чем композиция. Каждый человек, слушая, попадает в свое состояние, он видит свои картины, свои миры и образы. И в этом особая прелесть музыки.

- Но когда Вы приступаете к созданию композиции, у Вас есть какая-то идея?

- Я пишу не сознательно. Я играю и из этого складываются вдруг неожиданно какие-то картинки, я их запоминаю, подрабатываю, совершенствую. Сам инструмент диктует законы, у него есть своя судьба, карма, свой голос. Один инструмент играет так, другой – иначе. Сейчас у меня два инструмента – 1928-го и 1902-го года. Они как машина времени несут с собой черты прошлого: 1928-ой год – начало коллективизации, первая пятилетка, тревога... 1902-ой год – еще имперская Россия, всё спокойно. То есть всё исходит от инструмента, я не контролирую процесс специально. Всё происходит, скорее, неосознанно.

- То есть вы интуитивный музыкант? А.-Архиповский.gif

- Абсолютно.

- Какие темы в творчестве волнуют Вас сегодня?

- Сейчас у меня всё перегородила одна проблема – это озвучивание инструмента. Это очень сложная тема, и пока я не могу достигнуть того, что я хочу - того звука, который я слышу внутри. Я прохожу сейчас тот путь, который гитаристы прошли где-то лет 60 назад: пытаюсь сделать из балалайки современный инструмент. У меня есть несколько мастеров, с которыми мы экспериментируем. Да, это технический вопрос. Но в нем есть и много психологического. Потому что попадание в свой звук в инструменте иногда ищут всю жизнь. Тот самый звук, который рождает внутри тебя какой-то импульс, и который тебя толкает на открытие новых историй. Вот эта проблема сейчас для меня основная – найти звук, инструмент и продолжить путь.

- Слово балалайка, судя по словарям, произошло от словам «балакать», «балаболить», «балагурить». Сюда же можно прибавить татарское «балалар» (дети). Можно ли сделать из этого вывод, что инструмент не серьезный?

- Инструмент тут не причем. Он - всего лишь язык. Если человек – шут, то он будет шутить на нем. Если кто-то грустен, он будет грустить на нем. Я, видимо, играю то, что я есть: это граница между слезами от счастья и от горя – трагикомедия, некий рубеж между трагедией и комедией. И вот когда ты не знаешь, плачешь ты от счастья или от боли — это что-то балалаечное. Слезы капают - да, но от горя или от счастья — не понятно.

- К какому стилю Вы бы отнесли свою игру?

- Это каждый раз вопрос. Поэтому меня приглашают и классические, и джазовые, и бардовские фестивали. Сам я не пытаюсь определить свой стиль. Я играю то, что мне нравится. Дай Бог, название для композиции придумать!

- Вы смешиваете разные стили — можно услышать и джазовые, и русские народные, и популярные, и рок-мотивы... - Иногда – да. Иногда нужна капуста, шарманка, смесь ассоциаций, шаблонов. Каждый из нас состоит из каких-то мотивчиков, и они разные – не только этнические. Сейчас мир стал очень многослойным. Это раньше балалаечники жили в деревне, поэтому играли только этническое, и игра в Тверской области отличалась от игры в Курской области. А сейчас в мире Интернета и синтеза всех культур очень сложно удерживать только что-то одно. Это будет искусственно. Всё влияет друг на друга, смешивается и возникает что-то синтезированное.

- Как Вы строите свои выступления? Это чистая импровизация?

- Это подготовленная импровизация. Есть некий костяк, но у меня ощущение, что каждый раз это происходит по-разному. Я не повторяюсь, я пытаюсь каждый раз заново открыть звук. Для меня результат – не сыграть пьесу, а оказаться там, внутри пьесы. Результат – не музыка вообще, музыка – это только способ сказать о чем-то или оказаться где-то. Она только средство.

- А кто Ваш слушатель? Каким он должен быть?

- Это более-менее свободный человек. Не тот, кто отягощен какими-то повседневными заботами и не внимателен. Такому человеку нечего вложить и нечем слушать, отзываться. Мой слушатель — тот, у кого есть свободное внутреннее пространство.

- Как вы оцениваете звуковую среду современного города? К чему она приводит человека?

- Да к сумасшествию она его приводит. И обилие попсовой музыки, шансона – тоже. Особенно в России так. За границей не так болят уши, не настолько страдает чувство вкуса. Там можно сесть в такси и замечательно ехать под классическую музыку, под джаз. Причем, всё звучит в умеренной громкости – и во всех общественных местах так. У нас же происходит некое насилие над людьми, наверное, многие уже этого не замечают, но влиять такая звуковая среда дисгармонично на человека от этого не перестает. Я считаю, среда не гигиеничная.

- И как вы спасаетесь?

- Выключаю звук, где могу. Но с наушниками не хожу. Я вообще редко слушаю музыку. Самое лучшее, что я хотел бы слушать долго – это звуки природы. Море, дождь, лес... Эти звуки гармоничны и построены правильно, они хорошо влияют на ум.

arhipovsky.gif- Как Ваше творчество связано с другими искусствами — живописью, кино, литературой?

- Я люблю разную литературу. Недавно я прочитал «Гулаг» Солженицына . Я долго ходил вокруг этой книги и не решался, а сейчас созрел. Могу читать и современную литературу. Это так же как с музыкой. Я не считаю, что важен формат. Важна степень таланта, с которой это сделано.

Из живописи - Шагал. Полет – это мое состояние. Импрессионизм мне тоже близок, его воздух и свет. Также в импрессионизму мне интересен 3D-эффекты, когда за двухмерными мазками в определенном ракурсе открывается вдруг трехмерный мир, и не только трехмерный, по-моему.

В кино - Тарковский. Больше всего – «Зеркало», затем - «Андрей Рублев», «Сталкер», «Ностальгия». Мне близка его искренность – это то, что я больше всего ценю и в людях, и в искусстве. На современное кино не хватает времени, я полностью погружен в свое дело. У меня очень много внутренних проблем, очень много своих долгов.

- Есть ли у Вас сверхцель?

- Цель та же, что и в любой религии. Музыка, я считаю, это одна из древних религий. Это один из путей, который ведет всё к тому же…Я буду идти этим путем, и если вдруг откроется форточка – я буду счастлив.

Материал любезно предоставлен журналом "Big City Life", г.Казань.



Возврат к списку

AlfaSystems activelife AL91TG62